Хроника одного диагностического метода, рассказанная Тенью, которая стояла рядом и смотрела
«Объектами аналитической терапии изначально были Я и его нарушения. Исследования бессознательного и его принципы работы служили только средством, чтобы раскрыть нарушения Я, восстановить Я и заставить его исправно работать».
— Леопольд Сонди, «Я-анализ», Цюрих, весна 1956
Я была в этом ангаре. Я там много раз была, в разных ангарах разных стран — Цюрих, Хайфа, форт Брэгг, Понт-Ровиго в Бельгии, Розендал в Нидерландах. Меня зовут Тень, и мне восемьдесят лет. Я родилась в кабинете на улице Виттнерплац в Будапеште в тысяча девятьсот тридцать седьмом году, рядом с человеком по имени Леопольд Сонди, и с тех пор я хожу за тем, что он сделал, и смотрю, что с этим делается дальше. Я не вмешиваюсь. Я только рассказываю.
Утро. Тридцать молодых мужчин. Командир части, пожилой человек со шрамом на левой щеке, идёт вдоль шеренги и смотрит. Он отбирает в подразделение, у которого я не назову имени, потому что Тень не выдаёт имён. Он смотрит на тела. На осанку. На то, как они стоят — расслабленно или напряжённо. Он отбирал тридцать лет, и он умеет это делать, и он редко ошибается.
Но иногда — ошибается.
Через шесть месяцев один из этих тридцати — высокий, идеально сложенный, чемпион округа по стрельбе, выпускник лучшей военной школы региона, человек с фотографии для рекламы — будет лежать в чужой стране, в подвале с осыпавшейся штукатуркой, и в темноте ему станет ясно, что тело держит дольше, чем держит то, что внутри. И когда внутри не выдержит, тело уже не имеет значения. Этот человек называется в военной науке потерей. Он не вернётся. Не потому, что его убили. А потому, что в нём сломалось то, для чего его не отбирали — потому что отобрать это нельзя ни ростом, ни осанкой, ни результатами стрельб.
А вот неприметный, тот, что ниже остальных на голову — пройдёт. Он пройдёт три задания, потом пять, потом одиннадцать, и через двенадцать лет он будет в другом ангаре, на другой стороне, отбирать новых. И будет отбирать иначе, чем отбирали его. Потому что он узнал — на собственном теле, в первом подвале, где он лежал с переломанной рукой и считал шаги охраны над головой, — что отбирают не то, что видно.
Я расскажу, как это произошло. Я расскажу о методе, о его создателе, о том, какие службы мира им пользовались, о том, что он показывает и чего не показывает. Я не буду морализировать. Тени не морализируют. Я буду показывать.
Будапешт, Цюрих, и человек по имени Сонди
Леопольд Сонди родился в Нитре, в семье из тринадцати детей. Он стал врачом и психиатром в Будапеште. В тысяча девятьсот тридцать седьмом году, в возрасте сорока четырёх лет, он опубликовал работу, в которой утверждал то, чего до него никто не утверждал так чётко: человек выбирает не сам — за него выбирают предки. Он называл это родовым бессознательным. Он называл это судьбоанализом. Он был первым, кто после Фрейда и Юнга достаточно глубоко выкопал, чтобы добраться до третьего слоя, и этот слой оказался самым плотным.
В тысяча девятьсот сорок четвёртом, когда нацисты вошли в Будапешт, Сонди оказался в концентрационном лагере Берген-Бельзен. Его и около двух тысяч венгерских евреев выкупила Швейцария — это известная история, история Канастара Бехера, в обмен на грузовики и валюту. Сонди был в одной из последних партий, которые удалось вывезти. Он приехал в Цюрих в тысяча девятьсот сорок четвёртом, открыл там практику и до самой смерти — в тысяча девятьсот восемьдесят шестом — работал в швейцарском городе на Лиматквай. Я была там. Я видела его кабинет. Стол у окна. Деревянный шкаф с папками. Папки в которых — судьбы.
То, что он создал, называется в специальной литературе судьбоанализом и тестом Сонди. И вот что нужно понять, прежде чем мы пойдём дальше.
Сонди разделил психику человека на четыре больших области, которые он называл векторами побуждения. Первый — сексуальный, S. Второй — пароксизмальный, P, отвечающий за аффект, ярость и совесть. Третий — Я, обозначаемый Sch, от немецкого Schizophrenie, потому что Сонди шёл от психопатологии к норме. Четвёртый — контактный, C, отвечающий за привязанности и отрыв.
Из этих четырёх для нашего разговора важен третий. Я.
Я по Сонди — это не самосознание в обычном смысле. Это структура, через которую человек удерживает себя как целое в столкновении с миром. Когда мир входит в человека — а в спецподразделении мир входит в человека жёстко и часто — Я работает или не работает. Если работает — человек остаётся собой. Если не работает — человек ломается. И сломаться можно по-разному.
Сонди описал, как именно. Он выделил четыре элементарные функции Я:
Проекция. Я выносит часть себя наружу, во внешний мир, и видит её там — в другом человеке, в обстоятельствах, в противнике. Здоровая проекция позволяет понимать другого, потому что мы накладываем на него часть себя. Болезненная проекция — это когда вся внутренняя жизнь человека уходит в наружу, и в подвале, в плену, в одиночестве он остаётся пустым. У него внутри ничего нет. Всё, что у него было, он спроецировал в мир, который теперь от него отрезан.
Инфляция. Я раздувается, чтобы вместить в себя больше, чем оно есть. В норме — это даёт человеку силу, ощущение собственной значимости, способность стоять перед задачей, которая больше его. В патологии — человек считает себя кем-то, кем он не является. В подвале такой человек либо считает себя бессмертным героем (и ломается, когда этого не подтверждает реальность), либо начинает играть роль, которая поглощает его настоящего.
Интроекция. Я берёт извне и встраивает в себя. Здоровая интроекция — это то, как мы учимся: учитель показывает движение, ученик принимает его внутрь, оно становится частью его. Спецназ строится на интроекции — командир внутри бойца, протоколы внутри бойца, школа внутри бойца. Болезненная интроекция — это когда внутрь принято слишком много, и человек теряет, где он сам, а где интроецированное. Под давлением такой человек выдаёт всё, что в него вложили, потому что вложенное он не отличает от собственного.
Отрицание. Я отказывается принимать часть реальности. В норме — отрицание помогает действовать в кризисе: солдат не думает о том, что может умереть, и поэтому идёт вперёд. В патологии — отрицание превращается в неспособность видеть угрозу до самого момента её срабатывания. Такой человек не верит, что это происходит с ним — до той секунды, когда уже происходит, и помочь себе он уже не может.
Эти четыре функции работают у каждого человека, всегда. Вопрос в пропорциях. Сонди понял главное: каждый человек имеет свою Я-картину — индивидуальное соотношение четырёх функций, унаследованное и проявляемое. Эта Я-картина определяет, как человек ведёт себя в момент истины.
Он стал думать о том, как её измерить. И он её измерил.
Восемь лиц
Тест, который Сонди разработал, выглядит обманчиво простым. Восемь портретов мужчин и женщин на отдельных карточках. Не актёры. Не модели. Реальные психически больные люди, страдающие конкретными расстройствами — гомосексуальностью в её клинической форме, садизмом, эпилепсией, истерией, кататонией, паранойей, депрессией, манией. Сонди годами отбирал портреты в венгерских и швейцарских клиниках, ища лица, в которых расстройство видно. В конце концов он отобрал сорок восемь — шесть серий по восемь.
Испытуемому показывают восемь портретов одной серии и просят сделать выбор: два самых симпатичных и два самых неприятных. Без объяснений. Без раздумий. Часто с лимитом времени, чтобы он не мог рационализировать.
Потом — следующая серия. Потом ещё. Шесть раз. И в течение нескольких дней — повтор.
Кажется детской игрой. Но в этих сорока восьми выборах человек выдаёт то, что он хочет в себе видеть, и то, что он в себе ненавидит, и оба слоя — без слов. Он делает это, не зная, что делает. Сонди показал — и показал в работах с тысячами испытуемых, — что выбор симпатии и антипатии не случаен. Он подчинён внутренним векторам Я. Человек выбирает то, что в нём есть в скрытой форме (генотропный закон) или то, что в нём подавлено и ищет выхода.
В кабинете Сонди в Цюрихе на Лиматквай это занимало сорок минут. Сейчас — столько же, плюс компьютерная обработка результатов. По шести сериям выборов восстанавливается полная Я-картина испытуемого, плюс картины трёх остальных векторов — S, P, C.
Я-картина записывается в специальной нотации. Sch равно знаку p и знаку k. Оба фактора могут быть плюс, минус, ноль, или с восклицательным знаком (что означает усиленный фактор). Получается комбинация вроде Sch равно плюс минус, или Sch равно минус ноль, или Sch равно ноль плюс с восклицательным знаком. Каждая комбинация — отдельная Я-картина с конкретным клиническим и характерологическим значением.
В работе самого Сонди описано около двадцати шести базовых Я-картин. В работах его последователей — Карла Бюрги-Майера в Цюрихе, Жака Шотта в Лёвене, Луи Шейнфельда в Тель-Авиве, Иштвана Бенедека в эмиграции — число рабочих картин расширено до сорока с лишним. Каждая означает определённое поведение в определённых обстоятельствах.
Человек выбирает то, что в нём есть в скрытой форме. Симпатия и антипатия — два самых честных языка, на которых говорит подсознание
Это не астрология. Это и не интуитивная физиогномика. Это инструмент с поддающейся проверке статистикой, валидированный на десятках тысяч случаев в швейцарской, венгерской, израильской, немецкой, бельгийской, голландской и американской практике. Существует Международное общество судьбоанализа в Цюрихе, действующее с тысяча девятьсот шестьдесят девятого года. Существует Институт Сонди при Цюрихском университете. Существуют переводы на двенадцать языков.
И существует прикладная сфера, в которой этот инструмент особенно интересен. Та сфера, ради которой написана эта статья.
Какие Я-картины подходят для каких задач
Я была в учебных центрах разных стран и видела, как разные службы понимали этот вопрос. Швейцарцы шли по одному пути. Израильтяне — по другому. Бельгийская государственная безопасность — по третьему. Я не буду говорить, чей путь правильный. Я скажу, что я видела.
Первое, что нужно понять, прежде чем разбирать Я-картины: не существует «идеального бойца спецназа». Это рекламный миф. Существуют разные задачи, и под разные задачи нужны люди с разными Я-картинами. Человек, идеально подходящий для штурмового подразделения, может быть катастрофой в долгосрочной разведке. Человек, выдающийся в работе под прикрытием, проваливается в открытом бою. Сонди-тест помогает определить, под какой класс задач подходит конкретный кандидат, и не тащить штурмовика в разведку, а разведчика — в штурмовую группу.
Штурмовая работа: Sch (= \-\+)
Боец штурмовой группы должен войти в здание через дверь, через которую только что вылетела граната, и за две-три секунды принять решение, в кого стрелять, а в кого нет. Это работа, в которой Я должно быть отрицающим внешнее (-k) и проективным наружу (+p). Минус-к — это блокировка интроекции в момент действия: ничто извне не входит внутрь, не отвлекает, не пугает, не разговаривает с бойцом. Плюс-пэ — это вынесение Я во внешний мир: боец не находится «внутри себя», он находится на острие действия, на навершии своего автомат, в направлении взгляда.
Швейцарские специалисты называют эту картину «концентрированный экстраверт боя». Кандидат с такой Я-картиной хорошо штурмует, но плохо ждёт. Он эффективен в острых, коротких операциях. На долгом наблюдении он сходит с ума.
Разведка и наблюдение: Sch (= \ 0 \ -)
Разведчик должен три недели лежать в траве, питаться сухим пайком и фиксировать время выхода грузовиков из ворот. Это противоположный профиль. Ноль-пэ означает выключение проекции вовне: разведчик не выносит себя в мир, он остаётся внутри себя плотным, замкнутым, неподвижным. Минус-к означает интроекцию подавленного типа: разведчик принимает в себя обстоятельства целиком — холод, голод, скуку, — и не отрицает их, не пытается с ними бороться, просто содержит их в себе.
Это чрезвычайно редкий профиль. Люди с такой Я-картиной обычно тихие, не общительные, многие в детстве страдали от каких-то форм одиночества. В Нидерланадах, в подразделении KCT, такие профили искали через кооперацию с гражданскими психологическими службами. Найдённые — становились лучшими разведчиками страны.
Работа под прикрытием: Sch (= \ + \ +)
Это самый сложный профиль из всех. Агент под прикрытием — например, израильский «катса» в арабской стране, бельгийский внедрённый в наркокартель, нидерландский в исламистской ячейке — должен одновременно быть собой и быть другим, и переход между двумя ипостасями должен быть мгновенным. Плюс-пэ — постоянное вынесение Я наружу, в роль. Плюс-к — сильная интроекция: агент впускает в себя чужую жизнь, чужие привычки, чужую речь, чужие реакции.
Опасность этого профиля в том, что граница между собой и ролью истончается. Известный синдром «выгорания агента под прикрытием», описанный в открытых работах профессоров Тель-Авивского университета, — это в терминах Сонди именно превышение интроекции над собственным Я, когда плюс-к становится больше, чем способно вместить Я кандидата. Тест Сонди при правильном применении показывает потолок интроекции у кандидата ещё до того, как агент уехал на задание. Тех, у кого потолок низкий, не отправляют в долгосрочное прикрытие.
Спасательные операции: Sch ( = \ + \ -)
Это группы, входящие в горящее здание, в обрушившийся туннель, в захваченный самолёт. Они спасают, не уничтожают. Плюс-пэ — вынесение Я наружу к страдающему другому. Минус-к — отрицание собственной угрозы: спасатель работает так, как будто его собственная жизнь не находится под угрозой. Это не безрассудство. Это функциональное отрицание, выключающее страх ровно на то время, которое нужно для действия.
В немецкой GSG-9 — пограничной группе охраны, созданной после Мюнхена-1972, — этот профиль ставится на первое место в отборе. У израильского Сайерет Маткаль, которое участвовало в операции Энтеббе в 1976 году, в открытых описаниях психологического профиля участников преобладает именно эта Я-картина.
Каждый из четырёх классов задач требует своей Я-картины. Тест Сонди — единственный известный мне инструмент, который различает их строго и воспроизводимо.
Кого нельзя
Я провела много часов в архивных кабинетах. Я смотрела на лица отклонённых. Самое неприятное в этом отборе — что часто отклонённые выглядят лучше принятых. Они выше. Они физически сильнее. Они на курсах боевой подготовки в первой пятёрке. Они улыбаются на фотографиях так, как улыбаются герои с обложек.
И именно поэтому их отклоняют.
Сонди описал несколько Я-картин, которые в спецподразделении категорически противопоказаны. Не потому, что человек с такой картиной плохой. А потому, что под нагрузкой, в кризисной точке, **он сделает вещь, которой нельзя**, и сделает её непредсказуемо.
Деструктивное отчуждение: Sch ( = \ — \ +-)
На стр. 481 «Я-анализа» Сонди приводит статистику: эта Я-картина встречается в 21,1% его клинических случаев и связана с тяжёлыми формами расстройств — манией ревности, манией разрушения, маниакальным алкоголизмом, маниакальными идеями самоубийства. Внешне такой человек может выглядеть как сильный лидер: уверенный, властный, готовый к жертве. Внутри — он несёт деструктивное отчуждение, которое в кризисе разворачивается против своих. Это тот, кто в подвале начинает обвинять товарищей. Кто стреляет в спину командиру, поверив в галлюцинацию заговора. Кто принимает решение, гарантированно ведущее группу к гибели, потому что решение должно быть «жертвенным».
Сонди-тест показывает эту картину раньше, чем человек сделал бы что-либо подозрительное. На отборе. До того, как его пустили в группу.
Полная проекция: Sch равно ноль минус с восклицательным знаком
В клинике эта Я-картина соответствует мании преследования и параноидальным состояниям. В жизни — человек внутри себя пуст, всё его Я вынесено наружу, в систему врагов, против которых он действует. Внешне он эффективен, иногда блестящ, потому что мобилизован против врагов. Но в момент, когда внешних врагов рядом нет, его Я не возвращается домой. Оно остаётся снаружи. Такой человек видит врагов там, где их нет, — в товарищах, в командирах, в гражданском населении. История многих военных трибуналов разных стран — это история людей с такой Я-картиной, не отсеянных на отборе.
Разрушительная проекция: Sch равно минус плюс с восклицательным знаком минус
В клинике — циркулярные маниакально-депрессивные состояния. В работе — это человек, который великолепно выглядит в одной задаче и катастрофически — в следующей, и переключение между этими состояниями он не контролирует. Его невозможно использовать в долгосрочных операциях. Он эффективен ровно на то время, на которое его «фаза» совпадает с задачей. Дальше — провал, и провал глубокий.
Я была в одном бельгийском отборе, где такой кандидат прошёл первые три фазы как лучший. На четвёртой — на длительной выживаемости в горах — его пришлось эвакуировать. Он не сошёл с ума. Он просто перестал быть тем человеком, который вошёл на отбор. Сонди-тест на нулевом этапе показал бы это с точностью.
Главное о противопоказаниях
Эти три картины — не единственные противопоказанные. В работах Шейнфельда в Тель-Авиве описаны ещё девять подобных профилей. Но три, которые я назвала, — наиболее опасные, потому что в обычной жизни и на физическом отборе они выглядят как лидерские. Их особенно легко принять. Их особенно дорого пропустить.
Командир отбора, который опирается только на физические показатели и на впечатление от человека, гарантированно пропустит такого кандидата в группу. Командир отбора, у которого есть результаты Сонди-теста на каждого, имеет дополнительный фильтр, через который опасные профили не проходят.
Где этот метод применялся
Я расскажу о шести странах. Это не исчерпывающий список — есть и другие. Но эти шесть — наиболее задокументированные в открытых источниках.
Швейцария, начиная с 1944 года
После приезда Сонди в Цюрих швейцарские военно-психологические службы первыми обратили внимание на его метод. В работе Сонди «Schicksalsanalyse» 1944 года и в его последующих публикациях прямо упоминаются профессии «повышенной ответственности», для которых тест применялся: водители локомотивов, пилоты, военные инструкторы. Швейцарская армия применяла адаптированную версию теста в отборе личного состава для специальных задач, в том числе в подразделение AAD-10, которое до сих пор считается одной из лучших антитеррористических групп Европы.
Венгрия, до 1944 года
Сам Сонди до эмиграции работал в Будапеште, и его ранние публикации использовались венгерскими медицинскими и кадровыми службами. После 1944 года эти работы были на десятилетия закрыты в самой Венгрии, но эмигрировавшие коллеги Сонди — в первую очередь Иштван Бенедек — продолжили развивать метод за рубежом.
Израиль, с 1950-х
Луи Шейнфельд, ученик Сонди, перенёс метод в Израиль и применил его в отборе кадров для Шин-Бет и Моссада. Его работы по адаптации Сонди-теста для агентурной работы публиковались в специальных изданиях Тель-Авивского университета. Известно, что в отборе кандидатов для подразделения Сайерет Маткаль и для агентов внешней разведки тест применялся и применяется до сих пор, в обновлённой компьютеризированной версии.
Бельгия, с 1960-х
Жак Шотт, профессор Лёвенского католического университета, был ключевым континентальным учеником Сонди. Через его работы метод проник в бельгийскую государственную безопасность (Sûreté de l’État) и в особое подразделение DSU. Шотт применял Сонди-тест для отбора оперативников и инструкторов с 1960-х до своей смерти в 2009 году.
Нидерланды, 1970-е и далее
В голландском Korps Commandotroepen (KCT) Сонди-тест применяется в адаптированной форме как один из четырёх психологических инструментов отбора. Об этом упоминается в открытых публикациях, выпущенных министерством обороны Нидерландов в 2000-х годах для гражданской аудитории.
Германия, с 1970-х
После операции Мюнхена-1972 в Германии была создана GSG-9 — антитеррористическая группа федеральной пограничной охраны. В её отборе Сонди-тест применялся в период с 1970-х по 1990-е, после чего часть тестового арсенала была обновлена. В Bundesnachrichtendienst, федеральной разведывательной службе, метод применяется и сегодня в обновлённой версии для отдельных категорий персонала.
Соединённые Штаты, выборочно
В США применение теста Сонди никогда не было таким систематическим, как в Европе и Израиле. Однако в работах ряда исследователей при Office of Strategic Services в 1940-х и в позднейших отделах CIA по психологическому отбору упоминается обращение к методу Сонди наряду с другими инструментами.
В академической форме метод преподавался и продолжает преподаваться в нескольких американских университетах.Это не полный список. Я не упомянула, например, Финляндию и Швецию, где метод применялся в особых подразделениях с 1960-х. Я не упомянула некоторые страны Латинской Америки, где Сонди-тест используется в отборе спецподразделений по борьбе с наркокартелями. Но шесть упомянутых выше — наиболее задокументированы и проверяемы по открытым источникам.
Это работающий метод. Он не магический. Он не единственный. Но он работающий, и службы, которые его применяют, не делают этого случайно.
Что тест может и чего не может
Я обещала не морализировать. Сейчас я нарушу это обещание, потому что без следующего раздела статья будет неполной.
Тест Сонди — не панацея. Он не показывает, кто будет хорошим солдатом, а кто плохим. Он показывает только Я-картину, и эта Я-картина должна быть сопоставлена с задачами, под которые ведётся отбор. Командир, который смотрит результаты Сонди-теста и думает: «у этого человека хорошая картина — берём в любую группу», совершает ту же ошибку, что и командир, отбирающий по росту и осанке. Просто на другом уровне.
Тест работает только в соединении с другими инструментами. Физическим отбором. Интеллектуальным тестированием. Биографическим интервью. Стрессовыми проверками. Каждый инструмент даёт свой срез. Сонди — даёт срез глубинной структуры Я. Без других — он не работает. Но и без него остальные тоже работают неполно, потому что они не видят, кто перед командиром стоит на самом деле.
Второе. Тест требует квалифицированной интерпретации. В руках психолога без обучения в школе судьбоанализа — он бесполезен. В руках обученного специалиста — он точен. Все службы, перечисленные выше, готовили специальных психологов для работы с этим инструментом. Без них тест не работал бы.
Третье. Тест меняется во времени. Я-картина человека двадцати лет — не та же, что у того же человека сорока. Поэтому в серьёзных службах его проводят повторно — раз в год, раз в три года, перед каждой крупной операцией. То, что подходило вчера, может не подойти сегодня.
Четвёртое. Тест не отменяет ответственности командира. Окончательное решение — кого взять, кого отклонить — принимает живой человек, а не цифры в распечатке. Сонди-тест — инструмент в руках командира, не замена командиру.
И пятое, главное. Тест Сонди — это этическое обязательство организации, которая его применяет. У человека, прошедшего тест, есть Я-картина, которая может быть для него самого незаметна — а на распечатке она вся. Это очень тонкая зона. Службы, серьёзно работающие с методом, имеют протоколы конфиденциальности, ограничения доступа и правила использования результатов, не превращающие диагностику в инструмент шантажа. Это — обязательное условие применения
Тест Сонди показывает не то, что человек сделает, а то, на что он способен в момент истины. Между способностью и поступком — стоит командир. Тест не заменяет командира. Тест помогает ему видеть
Что я видела за восемьдесят лет
Я расскажу одну вещь напоследок и уйду. За восемьдесят лет, что я хожу за этим методом по странам и кабинетам, я видела одну закономерность.
Службы, которые применяли тест Сонди серьёзно, теряли меньше людей. Не потому, что отобранные у них всегда побеждали. А потому, что отобранные доходили до конца в той роли, для которой их брали. Штурмовик не оказывался в долгосрочной разведке. Разведчик не оказывался в штурме. Агент под прикрытием не сжигал свою личность к шестому году работы. Спасатель, идущий в горящее здание, не превращался в самоубийцу.
Это значит — меньше похорон. Меньше комиссий. Меньше товарищей, которые остались стоять у окна и думать, что они могли бы сделать иначе.
В подвале, куда я приводила вас в начале статьи, ломаются не самые слабые. Ломаются те, кого взяли не туда. Кто был отобран по физическим показателям и впечатлению командира, а его внутренняя структура — его Я-картина — не подходила под задачу, которая ждала его в этом подвале.Тест Сонди показывает Я-картину до того, как кандидат окажется в подвале.
Это и есть его смысл. Командир получает ответ на вопрос, который иначе он мог бы получить только ценой потери человека: подходит этот человек для того, что мы планируем с ним делать, или нет.
Тот неприметный, что был ниже остальных на голову — у него была Я-картина Sch равно ноль минус. Идеальная для разведки. Швейцарский военный психолог в Цюрихе посмотрел на распечатку, посмотрел на кандидата, и кивнул командиру. Командир пожал плечами и взял. Через двенадцать лет этот человек отбирал других — и он отбирал не по росту.
Тот высокий, чемпион округа по стрельбе — у него была Я-картина (Sch — +\- ). Деструктивное отчуждение в скрытой форме. Если бы психолог посмотрел на распечатку, командир получил бы предупреждение. Психолог не посмотрел, потому что в той армии тест в те годы не применяли. Командир взял. Подвал, в котором этот человек оказался через шесть месяцев, был последним местом, где его видели.
Я-картина не определяет судьбу. Она определяет, какие задачи выполнимы для конкретного человека, а какие — нет. Между ними — пропасть, которая в спецподразделении измеряется человеческими жизнями.
Меня зовут Тень. Я была там и смотрела. Я вам всё сказала.
Заметка автора, без Тени
Леопольд Сонди умер в Цюрихе в тысяча девятьсот восемьдесят шестом году, в возрасте девяноста трёх лет. Его последние работы посвящены интеграции Я и тому, что он называл «потусторонним миром в действительности» — третьей частью «Я-анализа». Он умер в уверенности, Я каждого человека формируется выборами предков, разворачивающимися в нём через генотропный механизм.
В странах, перечисленных в этой статье, его метод продолжает работать. Не как универсальный ответ. Как один из инструментов в руках тех, кто отвечает за жизнь людей — своих и чужих.
Тест Сонди не отменяет тренировок. Не отменяет физического отбора. Не отменяет опыта командира. Он добавляет к ним то, что иначе пришлось бы покупать ценой первых ошибок: знание о том, кто перед тобой стоит, до того, как ты послал его делать то, на что он, возможно, не способен.
Это знание стоит того, чтобы его иметь.
И — тех, кто умеет его получать, всё ещё немного. Это пространство для тех, кто готов учиться. Для тех, кто готов смотреть на людей не как на физические тела, а как на структуры Я, проявляющиеся через выборы. Восемьдесят лет назад это умел один человек в Будапеште. Сегодня этому учат в Цюрихе, в Тель-Авиве, в Лёвене, в нескольких других местах — и, когнечно же, в НИИ “Международное Судьбоаналитическое Сообщество”.
Кто захочет познакомиться — добро пожаловать.
Ирина Лопатюк
Судьбоаналитик, эксперт в профессиональном ориентировании , НИИ “Международное Судьбоаналитическое Сообщество”
